Спорил тут с одним местным. Говорит, чо ж ты так за Украину волнуешься, а за Бурунди, небось, не волновался. Я задумался, и правда. Не то, чтобы не волновался, у меня есть подружка из Бурунди, когда ей было пять лет, у нее с братом на глазах вырезали всю семью. Но, по-честному, это правда: в мире всё время происходит что-то плохое, а мы выбираем, за что "болеть", как выбирают закуску в ресторане.
Это, конечно, нехорошо. Но аргумент "раз ты не болел за А, то не имеешь права болеть за В", мне совершенно непонятен. Мы вообще постоянно выискиваем поводы, чтоб не вмешиваться. "В мире всегда что-то происходит", "от меня ничего не зависит", "все они плохие", "очевидно, что там всё проплачено". Мы пробегаем глазами досье любого человека, пока не наткнемся на какую-нибудь очевидную гадость, и можно будет привычно зевнуть и забыть. Вот, например, биография Митрополита Андрея Шептицкого, главы Униатской Церкви. Быстро читаем, пока не наткнемся на "23-го сентября 1941г, после взятия Киева, направил Гитлеру позравительное письмо", и все, и закрыли тему. А между тем, прочти мы всего на три абзаца ниже, мы бы обнаружили что он "спас более сотни еврейских детей, распорядившись укрыть их в своей резиденции".
Но нам это не надо, нам главное -- провести черту, отделиться, мол, я не знаю всех деталей, и вообще, все это от меня слишком далеко, и нечего о этом думать. Далеко? А что не далеко? Где проходит эта черта невмешательства? Африка? Европа? Украина? Мой город? Моя улица? Мой дом? Моя душа? В какой момент мы, наконец, проснемся, и начнем вмешиваться? Митрополит Шептицкий, может, и обедал с представителями Абвера, но зато он спас больше ста детей. А мы?
No comments:
Post a Comment